Рубрика Поэзия

Нарисуй мне бабочку, попробуй,
булкою французской похрусти,
я читаю Мандельштама, чтобы
внутреннего Осю обрести.

Жарко прикоснусь к тебе футболкой…
(Замелькают звёздочки в душе?)
Нарисуй мне мысленного волка —
мой волчок запыхался уже.

Так-то я напарник неприятный,
ломкая ржаная пустельга,
но пока линяют тела пятна,
но пока я верую слогам,…

Здравствуй, Слава.
До свиданья, Слава.
Всё-таки пришлось разъединиться.
Жизнь подарит Чехову оправу
и перевернет через страницу.

Я не помню, для чего мне сердце,
но оно лукавит на дежурстве,
позовите Грина, Грига, Герца,
или, может, Кришну, я не в курсе.

…лещ, жердёла, Шолохов, таблетки,
Миллерово, маятник Фуко…
Я уеду по зелёной ветке,…

Сидящие тихо в своем блиндаже,
и те, от кого не осталось уже…
и те, кто молился, и те, кто робел, —
коричневый пепел, двухтомники дел.

Завязочки рвутся, бумага теснит,
в таком-то родился, в таком-то убит,
тогда-то уехал (вернулся когда?),
снежинки-слова на поверхности рта.

И как уместить нерожденных внучат
под личную подпись, в неназванный…

У яблока нежность выходит на срез —
так солнце сквозит по углам,
кандальная сага, живой палимпсест —
последний цыганский роман.

Здесь я мариулово щурюсь на свет,
писательский табор кляня,
здесь кончится скрипка, умрет шансонет-
картечью порубит меня.

Бахыта ли песню с собой уволочь,
простить ямщику лошадей?..
Какая истерика — вырваться прочь
и с…

Однажды ты дал мне столько любви,
что я не умела ее носить,
я только смотрела, как носят другие,
жалела изодранные края.

Однажды ты дал мне столько любви,
что я держала ее за дверью,
купала, взвешивала, сушила,
роняла розовый поводок.

Однажды ты дал мне столько любви,
что я проснулась в четыре тридцать,
и стрелки внутри у меня сломались.

Теперь…

Поговори как флейта и как лес
как заливное озеро над лугом
как плачущая луковка небес
как первая ночёвка у подруги

я тень твоя я тьма твоя я тмин
на ржавом теле молодого поля
поговори — отсюда до седин
до солнца до пыльцы до вакуолей

У клевера дыхания займи
(Он родственник, он тоже мотыльковый)
Так зарастает просека людьми,
Так обречённый…

Плюшечки пальцев гладят твое лицо, но фотография выглядит недовольной. Что-то закончилось. Мы торопливо ждём — взяли соседа по продуктовой полке. Вот он уехал, белый его живот бился, как бабочка, в йогурте и сметане. Мы притаились — прячемся за халвой. Длинная-длинная… Читать далее →

Ты странный
(я люблю тебя)
ты странный

И в этом столько
— стук печатных губ.

И в этом столько
— солнечный паук
из мушек собирает оригами.

Ты стра-
Ты -нный
Ты снился на субботу
(Матрёна Скотница,
Игнат Козлобород).

Ходил вокруг меня, как водят вальс,
как водят 5-Б смотреть на мертвых
(Замрите, дети, Коля, не шуми,
представьтесь, дети, это…

— Здесь, Наташа, выстроим столовую. (Музыка сквозь трещины течет.) Через реку — Кремль. Это новое. Этого не видела ещё. Вызывают — значит заработано. Переводят — значит заслужил. Розовое счастье, вот же, вон оно, столько лет на блюдечке лежит. Только разузнаю,… Читать далее →

Костю, кажется, убили.
(«Он дарил тебе кольцо?»)
Черным пластиковым илом
укрывается лицо.

Скулы, ямочки, обида.
(«Как я брошу универ?»)
Так теряются из виду
поцелуи, например.

У меня могли быть дети,
у него могла быть жизнь.
Смерть, обычная, как ветер,
догоняет и жужжит.

Страх похож на военкора,
прячет пальцы в камуфле…
Лето. Ялта.…