Сидящие тихо в своем блиндаже,
и те, от кого не осталось уже…
и те, кто молился, и те, кто робел, —
коричневый пепел, двухтомники дел.
Завязочки рвутся, бумага теснит,
в таком-то родился, в таком-то убит,
тогда-то уехал (вернулся когда?),
снежинки-слова на поверхности рта.
И как уместить нерожденных внучат
под личную подпись, в неназванный сад,
с женой, с фотографией,
впрочем куда,
куда улетела живая вода?
На жёлтой бумаге в кромешном окне
увидеться с вами придется не мне.
А может, и с нами…
А может, и зря…
Какая над миром чернела заря!
