Рубрика 2024

У яблока нежность выходит на срез —
так солнце сквозит по углам,
кандальная сага, живой палимпсест —
последний цыганский роман.

Здесь я мариулово щурюсь на свет,
писательский табор кляня,
здесь кончится скрипка, умрет шансонет-
картечью порубит меня.

Бахыта ли песню с собой уволочь,
простить ямщику лошадей?..
Какая истерика — вырваться прочь
и с…

Однажды ты дал мне столько любви,
что я не умела ее носить,
я только смотрела, как носят другие,
жалела изодранные края.

Однажды ты дал мне столько любви,
что я держала ее за дверью,
купала, взвешивала, сушила,
роняла розовый поводок.

Однажды ты дал мне столько любви,
что я проснулась в четыре тридцать,
и стрелки внутри у меня сломались.

Теперь…

Поговори как флейта и как лес
как заливное озеро над лугом
как плачущая луковка небес
как первая ночёвка у подруги

я тень твоя я тьма твоя я тмин
на ржавом теле молодого поля
поговори — отсюда до седин
до солнца до пыльцы до вакуолей

У клевера дыхания займи
(Он родственник, он тоже мотыльковый)
Так зарастает просека людьми,
Так обречённый…

Плюшечки пальцев гладят твое лицо, но фотография выглядит недовольной. Что-то закончилось. Мы торопливо ждём — взяли соседа по продуктовой полке. Вот он уехал, белый его живот бился, как бабочка, в йогурте и сметане. Мы притаились — прячемся за халвой. Длинная-длинная… Читать далее →

Ты странный
(я люблю тебя)
ты странный

И в этом столько
— стук печатных губ.

И в этом столько
— солнечный паук
из мушек собирает оригами.

Ты стра-
Ты -нный
Ты снился на субботу
(Матрёна Скотница,
Игнат Козлобород).

Ходил вокруг меня, как водят вальс,
как водят 5-Б смотреть на мертвых
(Замрите, дети, Коля, не шуми,
представьтесь, дети, это…

— Здесь, Наташа, выстроим столовую. (Музыка сквозь трещины течет.) Через реку — Кремль. Это новое. Этого не видела ещё. Вызывают — значит заработано. Переводят — значит заслужил. Розовое счастье, вот же, вон оно, столько лет на блюдечке лежит. Только разузнаю,… Читать далее →

Костю, кажется, убили.
(«Он дарил тебе кольцо?»)
Черным пластиковым илом
укрывается лицо.

Скулы, ямочки, обида.
(«Как я брошу универ?»)
Так теряются из виду
поцелуи, например.

У меня могли быть дети,
у него могла быть жизнь.
Смерть, обычная, как ветер,
догоняет и жужжит.

Страх похож на военкора,
прячет пальцы в камуфле…
Лето. Ялта.…

В меня кололи разное,
чтоб я не умерла,
сон прятался по праздникам,
как швейная игла.

И я смотрела взвешенно
на капельницы грудь,
скользила по проплешинам,
неслась куда-нибудь.

Туда, где дни бейсбольные,
где косточки хрустят,
где рыбы малосольные
ещё воды хотят,

где крутится, где вертится
над шаром голубым,
то барышня, то лестница,
то…

Того ли мне ждалось, того ли мы хотели — цветного тела ось упрятана в мицелий. И чудится листва в подкрашенной ветрянке — чтоб верила Москва, чтоб ластилась Каштанка, чтоб конь в полупальто зафыркал над могилой, чтоб дура Виардо Ванюшу полюбила,… Читать далее →

Положили Лену в долгий ящик,
спели над Еленой соловьи.
Этот мир настолько настоящий,
что в груди дыхание болит.

Гибельная девочка, танцорка,
чистой кожи золотистый бес,
на кого ты смотришь из-за шторки
кудреватых огненных небес?

Кем ты так любуешься, родная,
здесь остался хладокомбинат,
здесь ревут, и рвутся, и таскают,
иногда бухают и гремят.…