Рубрика Поэзия

Ни радости ни праздности ни странствий
черешня баклажаны кабачки
усни мой сон
усни моё пространство
хлопок неприкасаемой руки

бредёт на штурм цветочная пехота
русалки потеряли чешую
кого мне ждать
и жду ли я кого-то
когда рассказы водит кот-баюн

когда легко в зеркальном полумире
перебирать по косточкам гранат
всё говорит что я усну в квартире…

Люди невосстановимы,
говорит кузнец Андрей.​​​​​​ ​​​​​​​
​​​​​​​Год жила со мной Руфина.
Где же туфельки теперь?

Где, качаясь в платье новом,
оставляет запах свой?
Люди мягче, чем подковы, —
ни следа на мостовой.

Я могу уехать в Суздаль,
я могу исправить меч.
Сердцу пусто (пусто ль? пусто ль?) —
некем комнату беречь.

Что с того, что воешь…

По вечерам над автостанцией
рекламный отблеск белых ламп
манит неоновыми танцами
автомобильные тела.

У Citroen’a профиль глупенький,
таким, как он, везде уют.
Вокруг такси снуют голубками
деньгу по зёрнышку клюют.

Renault ревнует к обилеченным:
«К чему автобус, если я
вас отвезу туда, где женщины
матросам лепят якоря,

туда, где море не…

Когда умирала, то стало еды полно.
Приносили пирог с курятиной,
лук с редисом.
Огурков, капусты, вина было мне дано.
Огурцы, конечно, пропали, вино прокисло.

Свояк приходил наутро, молился вслух,
Зирку продашь, спрашивал, долго ждали.
Зимняя шаль, свернувшись, спала в углу,
и от кровати пахло студёной шалью.

Март расходился, ветер пригнал…

Одуванчик зрит чудесное:
нос шершавого щенка.
Поперхнусь, вернусь, исчезну ли —
неизвестно лишь пока.

Над прудами ветер бесится.
— Видел утку? фью да фьить!
Одуванчик просит: Месяц, а?
Дал бы небо поносить?

Или облако? — Я маленький.
Как ничтожному прожить.
Ни крыльца, ни умывальника
не до жиру через жи-

Месяц пьёт и пьёт без просыха,
не…

Ущерб для тела душу холодит.
Тепло воркует страх, мастеровит,
хотя куда взлетать ему, лишенцу.
Чужая речь гипербола, уволь.
Островский ударяется в гиньоль
Петрушкины откидывать коленца.
Состав исчез — ни рельса под строку.
Я не могу, я небонемогу.
И хорошо, и немочь пригодится.
Колечко обещало — всё пройдёт,
но не проходит, не произойдёт,
не…

И куда подевался халат?
Столько страсти таит шоколад,
когда ешь его в чистой палате.
От уколов язык суховат,
у кровати суставы хрустят.
Никакого ротфронта не хватит.

Минералкою бредит стакан.
В коридоре шумит океан.
Простынь пахнет мукой и бульоном.
Если долго смотреть в потолок,
то увидишь весны локоток
в виде тени, в окне преломлённой.

Может,…

горчичник пробасил горнист
поставьте мальчику горчичник
а я был чист а я был лист
ребёнок родинка привычка

а я топорщился стернёй
хрипел горячей шестерёнкой
нет я не байрон я в грибной
артели собранной алёнкой

не знают мальчики забот
не остывают долго-долго
горчичник-кучер спину бьёт
как тяжела моя футболка

вот вырасту согнусь смирюсь
найду…

Книжки дарить, улыбаться,
подпись менять на рубли.
Где же ты, маленький Надсон,
прячешь обиды свои?..

Нянька не шастает с кружкой,
женщины в долг не дают.
Кончили елку игрушки,
плачет над цезарем брют.

Где, кайфолов-истребитель,
Маши, Наташи, борщи?..
— Книжки дарить, по орбите
бледное тело тащить.

Схватит волчок за горбушку.
Клац — и в чулан…

вот мы стоим на каменном мосту
солёной виноградиной во рту
куда ни глядь чернильная водица

на волосах краситель а в ногах
мешается мускатное и страх
и некому с дежурства возвратиться

здесь столько места столько ерунды
мы можем заговаривать цветы
касаться тела обнимать заборчик

язык прохладен разум пустоват
и кажется приносит виноград
спокойный…