Рубрика Поэзия

Взрослых не существует, говорит Николай Алиске.
Алиска кивает, просит сушёных фиников.
Кто, как не дети, в долг дают без расписки,
карамель похищают с блюдечка в поликлинике.
Кто, как не дети, в офис проносят пиво,
верят обрядам, лечат обиду матом.
Николай продолжает:
вырастешь станешь лживой,
как Гулия Аркадьевна из десятой.
И будешь ворочаться…

А дома не было, была
под сердцем крошечная мгла,
и в ней горошина жила
пыльцой на пальце.

Когда же корни подросли,
то не хватило им земли.
Не бойся, тело, не боли.
Чего бояться?

Смотри, смотри-ка, корешок
на небо лазалку нашёл.
Лишь обращаться хорошо
твоя забота.

Так и живём, так и живёт.
Как платье, носит тела свод.
А то, что горлом кровь…

Рыба к рыбе, тело к телу,
подбородок к тишине.
Я иду по лицам прелым,
оборачиваясь не.

Я иду по серой коже.
Я иду по белой лжи.
Дождик-ветер, мы похожи,
почему тогда дрожишь?

Почему тогда мигает,
от метро осатанев,
ледяная, злая стая
автопринцев, автодев.

Почему играют губы
мёрзлый гимн воротника?
Потому что небу любо.
Потому что нам никак.…

Прими меня за голос
за рассвет
за ветер разбудивший занавеску
за множество потерянных колец
за белизну Болейновой подвязки
я так легка я легче чем листок
чем мамина записка съешь оладьи
чем объяснить что я ещё легка
английская грамматика в картинках
неудержимость
молодость
не лги
не пробуй голос удержать в предмете
не пробуй ветер передать…

Как искренне вдыхает человек
пар тонкорунных, временных акаций,
когда, тридцатилетен, робок, пег,
идёт к прудам водою надышаться.

Когда осознаёт, что он разбит
лебяжьим небом, говором синичьим,
и всё, что он неслышимо хранит,
вторично, одинаково, вторично.

Вот он дрожал, вот обнимаем был,
вот тёр лопатки синим полотенцем.
Всё ждал, и ждал, и…

Я вот все думаю: сосны ли солнце казнят?Кровь или краска дрожит на зеленых заборах?Матушка-хвоя, возьми мое тело назад,плечи укутай в коричневый шелест и шорох.Эллином дивным воспрянь над моей пустотой,слизывай глину с ногтей одичавших пожарищ…Кем бы ты ни был, деревья придут за тобой.Что, кроме плоти, ты нежному лесу подаришь?Бронза и уксус,…

Что я могу поделать,
только бы не футбол,
не бег, не хоккей, не теннис, не прочие тренировки.
Я так неспортивна, Ватсон, я так неспортивна,
боль
ходит в моей одежде, пользуется духовкой,
пачкает кожу кремом, заказывает салат,
читает стихи в музее, втискивает под веки
лёгкие оболочки — кальция карбонат,
магний, оксиды, щёлочь — что ещё в…

Просишься — не допросишься пламени у Антония.
Будут ли приключения, спрашивает блокнот.
В теле твоём прикаянном ищет окно бегония,
то отцветает истово, то без ума цветёт.

Ты ли ещё актёрствуешь, или спрямили ластиком,
контуры проработали — радуйся, не исчез.
Не опаляет вовремя — может, расскажешь басенку,
спляшешь почтенным гражданам, выпьешь за…

Ленор обещала вернуться.
Любовь обещала вернуться.
Кассир обещала вернуться.
Но не возвращался никто.
Теперь я оранжевый клоун.
Спокойный оранжевый клоун.
Без Бима, без Бома, без грима,
без паспорта и без души.
Рисую молочные губы.
Рисую багряные реки.
Ни бабочек, ни многоножек,
ни даже улиток стальных.
А что ещё делать живому?
Который ни сраму не…

Сонечка вышла за Колю-слесаря.
Хоть и еврей, говорит болгарин.
А у Натальи Фалесовны
сына арестовали.

Чего арестовывать, воет Наталья.
Он коммунист, у него медали.

Жили как жили, в общем-то не игристо.
Сняли колечко — купили риса.

Никакой он, граждане, не кулак.
За что его так?

Граждане молча слушают.
Врёт она всё, заслуживает.
Маслят Наталью…