Рубрика 2010-е

Вокзальная.
Площадь.
Тоскливо.
С трудом поднимаю века.
Пожалуйста — Ленин, с залива.
Практически — с броневика.

И день — исключительно смелый.
И взгляды реки — широки.
А вы говорите — эсеры
и прочие меньшевики.

А вы говорите — случайность.
В империи бродит бронхит.
Тут Ленин меня замечает
и шепотом вдруг говорит:

— Любая кухарка…
—…

Мальчик сказал мне: «Как это больно!»
И мальчика очень жаль
Анна Ахматова

Мальчик мне сделал больно.
Мальчика очень жаль.
В пре- или над- исподней
скоро сожгут февраль.

Быстро сойдет невольный,
тонкий тепла налет.
Мальчик мне сделал больно.
Кто же его спасет?

К небу прижмусь ладонью,
в губы скажу луне:
—Мальчик мне сделал больно.
Можно его ко…

Лермонтов пишет:
— Литература
напоминает балет на льду.
От Оренбурга до Сингапура.
От Вашингтона до Катманду.

Лермонтов пишет:
— Ломайте перья!
Мир совершенен — исхода нет.
Перебиваешь дуэль дуэлью,
но попадаешь под пистолет.

Лермонтов пишет:
— Любви изнанка
слишком похожа на анекдот.
Лезешь упрямо в чужие санки.
Жаждешь упрямо чужих щедрот.…

Устав от перьев и небес икарьих,
не отличив —где дар, а где ушиб,
уйти туда, где солнечный фонарик
у вьюги отбирает камыши.

Уйти туда, где мелодичный Бальмонт
глотает ударения как джин.
Уйти туда, где выстрелы не ранят
и вечер не случается чужим.

Уйти туда, где не бывает поздно,
где Пушкин —целомудренный старик.
Туда! Туда! где примулы и…

И ныне и присно. И вечно и ново.
Как сложно наполнить звучанием слово.

Звучат ледоходы, меняясь снегами.
Звучат коридоры дверей каблуками.

Звучат светофоры, проливы, равнины.
Звучат магистрали в тоске магазинной.

Звучат берегами озера и реки,
но сколько созвучий в _одном_ человеке!

когда произносишь дыханием имя!
И ныне и присно. И присно и…

— у меня есть душа, душа.
— (ливни слушать, любви лишать).

— у меня есть глаза, глаза.
— (как убийца глядеть в вокзал).

— у меня есть печаль, печаль
— (как в пакетиках черный чай).

— есть на память двенадцать крон,
— есть на память стеклянный слон,

— есть досье, дневники, чердак,
— есть красивое слово «да».

— есть поэзии рваный след!
Потому…

Эми Уайнхаус там же, где Дженис Джоплин.
Там же,
где Маяковского гром-строка.
Не сомневайся: мы безусловно сдохнем.
Лучше подохнуть — с песнями у виска.

Лучше подохнуть — с книжками-ветряками,
Сжатым кинжалом, как госпожа Корде.
Лучше толкаться, врать, умирать стихами,
чем проходить комиссии и т.д.

Лучше нестись по ветру, как лист влюбленный
с…

Белые сумерки.
Белая лошадь.
Жесткая грива в руках молодых.
Звезды – копыта.
Огнями горошин
катятся брызги хмельных мостовых.

Полая истина. Пьяная правда.
Сочные взгляды обманутых дев.
Белая лошадь проходит кентавром,
даже хвостом никого не задев.

Выйти, пройти, пронестись, раствориться.
В темных аллеях нащупать покой.
Белая лошадь –…

Может, я была святой
(прочитаешь – дурой),
своенравной и пустой,
как приток Амура.

Может, я плела силки
словом темнокрылым.
Были радости – горьки.
Шёлкова – крапива.

И глаза теряли счет
соли караванам.
Уходила – как почет.
Возвращала – страны.

Выгорала – добела.
Разбивалась – в дольки.
Я жила! жила! жила!
я жила – и только!

Я состою из всего.
Как земная гладь.
Вещи меня ловили, но не поймали.
Ты говорила о жизни.
А, знаешь, ждать –
страшно,
как ночью
в прорванном покрывале.

Запахом свежего сена приходишь в дом
вместо того, чтобы по ветру колоситься.
Становишься горделивым, как террикон.
Становишься терпеливым, как поясница.

Потом покупаешь книги, тиранишь лень.…