Рубрика 2010-е

Меня затрагивает жизнь
холодной лапой октября,
щенком, прирученным в Крыму,
безвкусным чудом Nescafe.
Меня растрачивает жизнь.
И я пытаюсь второпях
здесь научиться жить и жать
масличной тяжестью морфем.

Приставки, суффиксы, софизм.
Рифмовка вяжет узелок,
садится тихо в самолёт
и эмигри- , и эмигр — ать.
Меня расплющивает жизнь.
Песчаной змейки…

Дожечь до сути, выхватить удар,
включить конвектор вымыслов сухих,
уехать в Пензу, в Сызрань, в куд-куда
и никогда не завершать стихи.

Жить чем придется. Даже C++
напомнить о своем небытие,
но никогда не говорить «вернусь»
и никогда не приходить к тебе.

Зачем идти, когда глаза домов
заплаканы, затерты, влюблены
совсем в других.
Другие глушат…

Покинуть дом — лишь мысли оборвать,
тебя соединяющие с местом.
Лишь перестать при имени Иван
березу представлять или повестку.

Лишь перестать при имени Айше…
Лишь перестать в фамилии Зозуля
ловить кукушек. Маленький ковчег —
мой полуостров, радуга в июле.

Сосновый лес, смешная кукуля,
которую не ест герой приезжий.
Покинуть дом матросом…

Еще говорят, пользительно умере…
Можно понравиться сразу же всем подряд.
Назовут твоим именем дамбу, курорт, курень.
Станешь ты интересен, как гей-парад.

Бронзовой досточкой любо, друзья, висеть
над зданием школы и получать мячом
прямо в фамилию. Смерть — это только смерть.
А уважение, стало быть, ни при чем.

Будь ты Джейн Остен, Тайсоном…

Играл дурак на скрипочке —
рождались облака.
Мелодией несбыточной,
неслышимой пока.

Сквозь клетки, брусья, камеры,
сквозь клеточки тепла.
Никто не знал заранее,
где музыка жила.

Со скоростью улиточной,
в развалинах колонн,
играл дурак на скрипочке
под зрелое merlot.

Резвилась песня кречетом —
не смели обкорнать.
Играл дурак до вечера.…

И вот пришла поэзия, стоит
в дверях /в сенях/ на самоваре бабой.
И тянет вверх, и тянет говорить,
но горло перехватывает как бы.

И блеск от слов, точнее, гарь горнил,
доспехов блеск, восторг оруженосцев.
И вот пришла поэзия — гони!
Или отдай, но только не потворствуй.

За каждый вымпел, каждый огонек,
за каждый поэтический окурок,
придется…

Ни черным, ни белым, ни цветом льняным,
ни ходом кротовьим, ни ходом прямым,
ни ходиков скрипом, ни плачем дверей
не впустит нас будущность в скрытую дверь.

Ожог на ресницах — послушный ожог.
Из песенки вырос пустой колосок.
Из впадин оконных ушли леденцы,
и пряничный домик оденется в цинк.

Мой призрачный мальчик, ты помнишь слушок,
как будто…

ни слова ни любви не говори
налим в сети и яблоко в налив
ни жестом ни движением спины
ни способом заслуженно иным

не надо ни поэзии ни По
ни господа в тельняшке самого
оставь меня пустынной дождевой
оставь меня не встреченной тобой

игрушки спят убийцы доктора
из рыбы спит изъятая икра
и сердце спит на дребезгах помех
спокойной смерти каждому из…

Горячий запах кукурузы
и снеговик на Рождество…
А интересно, знал ли Рузвельт,
что в Ялте улица — его?

А интересно, знала я ли
или предчувствовала всласть,
что жизнь по нотам разыграет,
потом шарманщику продаст,

что засыпать в обвисшем кресле
привычка взрослых, как и спирт.
что кукурузный запах честный
не так уж в горле шелестит,

что строчки,…

Надо быть просто сильнее прочего.
Надобно быть сильней.
Видишь, как неба язык ворочает
залежи из камней.

Гулко взлетают под солнцем камешки,
брюхо им жгут лучи.
Надо быть сильным, как «Три товарища».
Сказано лгать — молчи.

Сказано — славить. Куда — неведомо.
Прячься-молчи-реви.
Литература различных методов
строится на крови.

Думал, эпоха со…