Рубрика 2015

Ни черным, ни белым, ни цветом льняным,
ни ходом кротовьим, ни ходом прямым,
ни ходиков скрипом, ни плачем дверей
не впустит нас будущность в скрытую дверь.

Ожог на ресницах — послушный ожог.
Из песенки вырос пустой колосок.
Из впадин оконных ушли леденцы,
и пряничный домик оденется в цинк.

Мой призрачный мальчик, ты помнишь слушок,
как будто…

ни слова ни любви не говори
налим в сети и яблоко в налив
ни жестом ни движением спины
ни способом заслуженно иным

не надо ни поэзии ни По
ни господа в тельняшке самого
оставь меня пустынной дождевой
оставь меня не встреченной тобой

игрушки спят убийцы доктора
из рыбы спит изъятая икра
и сердце спит на дребезгах помех
спокойной смерти каждому из…

Горячий запах кукурузы
и снеговик на Рождество…
А интересно, знал ли Рузвельт,
что в Ялте улица — его?

А интересно, знала я ли
или предчувствовала всласть,
что жизнь по нотам разыграет,
потом шарманщику продаст,

что засыпать в обвисшем кресле
привычка взрослых, как и спирт.
что кукурузный запах честный
не так уж в горле шелестит,

что строчки,…

Надо быть просто сильнее прочего.
Надобно быть сильней.
Видишь, как неба язык ворочает
залежи из камней.

Гулко взлетают под солнцем камешки,
брюхо им жгут лучи.
Надо быть сильным, как «Три товарища».
Сказано лгать — молчи.

Сказано — славить. Куда — неведомо.
Прячься-молчи-реви.
Литература различных методов
строится на крови.

Думал, эпоха со…

Мир устроен очень мудро.
Ночь всегда линяет в утро.
Танцовщице снится паровоз.
И взлетает Айседора,
словно шар, цветной и полый,
словно шарф по лестнице колес.

Разметались строчки — тени.
Пьет с провидцем Провиденье.
Из Кореи тянет в Кореиз.
Я любила. Это слишком.
Каждый маменькин парнишка
подтвердит, что love теряет is.

Нравственный закон…

Мы жили тихо, тихо так,
что облака ходили цугом.
И солнца огненный кентавр
слегка завидовал подпруге.

Мы жили тихо, как сверчки,
как нерпа в недрах межсезонья.
Нас не выбешивал «Манчкин»
и не выдумывал Светоний.

И в этой тихости была
такая преданность предметам!
Мы жили тихо, как Тува,
как Ладога, как нанометр.

Курлы-курлы! Лишь журавли
вбивали…

Даже если долгонько плакать,
ничего не произойдёт.
Время врежется в плотную мякоть,
взрежет её.

«Медитация лучше party», —
говорит овощам парник.
В мире много целебных практик,
пошли они!

В мире много товаров, тола,
фактов, факторов, флаеров,
толстолобика, Льва Толстого,
чужих углов.

Дон_ да_дон в голове кихотской
бьет копытом (не в бровь, а в…

Цареубийцей вырвался закат
(бежал по бухте, отражаясь в иле).
Вся Балаклава — стянутый канат,
который незаметно отпустили,

расширилась, слегла, изнемогла
под взглядом нарождающейся ночи.
Сливалась с небом алая игла,
и был союз до жалости непрочен.

Лишь генуэзцам грезился луфарь,
но не Лифарь, а, связанная кротко,
морская тварь — обеденный…

Убежище святых и пьяных,
с кирпичной кладкою стены.
Мне одиноко, как Татьяне
в Онегина забредшей сны.
(Девичник в обществе кальяна.
Смешно взлетают пузырьки).
Я одинока, как Татьяна,
незаживленный Арлекин.
Какая недолга! Какая
игра божественных щедрот!
Лишь рифмы тонкие растают
и чудо чудное взойдет,
как я взнесусь пушистым пеплом,
коротким…

Воспоминай меня, отрава,
насмешник, ухарь, птичий крик
(и нежный говор Донузлава,
и караимский шелест книг).

Воспоминай меня, живую,
с корнями-пальцами волос,
в соленых капельках лазури
и в босоножках на износ.

Я только дерево, я слово,
произносимое в горах.
Какая разница с какого
мы переводимся как прах.

Как порох-пламя. Мед-гречиха.
Как вой…