Рубрика 2020-е

Кандидат бессонничьих наук,
мастерица замыслов тревожных,
я укромный розовый паук
на чьей-то коже

тяжело вдоль времени ползти
с праздничной тележкой паутины
но пока я существую, ты
в себе единен

но пока я говорю, слегка
задыхаясь в приисках шмелиных,
тайна голубого сквозняка
неутолима

И пока на платье темноты
ты теряешь пуговицы улиц,
я не…

У нас в апреле стройка и война,
многоэтажки в шёлковом исподнем,
здесь ночь неотвратима и нежна,
вчера? сегодня?

Графитовые лошади дорог,
гнедые карусели расстояний,
у нас в апреле,
впрочем, говорок
провинциальный.

С крапивницей в горсти и в пустоте
я подхожу к последнему вопросу:
и где здесь я, и где здесь были те,
кто раньше спекся.

Канал не ловит, не находит рябь,
Есть фармацевт — аптечки не бывало.
Да, я могла бы, я могла бы, я б
— но я не стала.

Мне столько «ничего не надо» —
мой дом изъеден ежевикой. 
Когда ушли из зоосада, 
был глобус звездами истыкан, 
аккордеоном ребер плыли
простейшие — и там гремели, 
и звери дивные, ночные, 
с обоев ласково глядели. 
Теперь в квартире полудëнной
живут лишь злые георгины, 
и чистота пустынных комнат 
мне дышит в спину.

Я знаю,
каких художников ты терпишь,
какая форма у твоих ногтей,
как краснеют твои скулы,
когда ты сердишься,
как хрипловат твой голос,
когда мы замираем в соседних креслах,
будто рыбки в аквариуме

но я не знаю тебя

Ты знаешь,
какие я путаю буквы,
как я:
не решаюсь,
стремлюсь,
пьянею,
веду себя резко,
печалюсь,
плачу
или наглею,
когда смущаюсь…

Через рёв потехи алой,
через бредни наяву,
через реки, через шпалы,
танки ехали в Москву.

Я звонила, мне звонили,
в чашке бился алкоголь.
В огороде смертной пыли
я искала голос твой.

По груди моей осипшей,
по гектарам, по губам —
по приëмникам, по крышам,
а хотели бы — по нам.

Я звонила, я пыталась
скрыться в родинках, украсть
ту оставшуюся…

В полудреме, полуяви
вьются тела провода.
— Я люблю тебя.
— Едва ли.
— Я люблю тебя!
— Ну да.

Сколько километров снился,
к скольким припадал ногам.
В тишине шуршат страницы,
посвящённые не нам.

Бродит солнце по парадной,
лижет летнее пальто.
— Я люблю тебя.
— Ну ладно.
— Я люблю тебя!
— И что?

Было ломко — снег в горошек,
две…

Моя любовь как Пермь Великая
(лексемы с холода блестят):
то заплетает повиликою
тропинку раннего дождя,
то телевизором аукает,
мол, отберет тебя партком —
так шерстяная сука гукает
над светло-розовым щенком,
так я, несмелая, немилая,
Цветаевой обед ношу.
Моя любовь как стирка стылая,
как майский жук.
Т.д., т.п., и слово всякое,
и в воздухе…

Лежать на Поликуровском, смотреть
на профиль чаячий, на солнце в сердолике.
Да, это смерть, но это только смерть,
обложка книги.

Я прожила достаточно, я про-
любила повороты и развилки.
Так хочет в опустевшее ребро
уткнуться ссылкой

живая женщина.

Но я-то гипертекст,
гриб-дождевик, кузнечик мимолётный,
меня тогда поэзия не ест,
когда я глохну.…

Печалься обо мне, мой чужестранный кондор,
прозрачный горизонт, пещерный сталагмит,
я полупьяный скиф с понтами или Понтом.
Мне лошадь уберечь — что птицу накормить.

Полынные холмы, порожние курганы,
лимонная тоска у храмовых дверей.
Печаль твоя светла, обида осиянна,
печалься обо мне, железный соловей.

Куда б не завели полуденные волны
— мне…

Когда живёшь один, не вовремя готовишь.
(На суточных словах далëко ль улетишь?)
Ты водишь свой скелет по Острову сокровищ,
как бедный Бенни Ган беспроводную мышь.

Когда живёшь один, щебечешь в переписке,
таскаешь по траве единственный сундук,
ошкуриваешь день, окуриваешь и‌скус,
но морю наплевать на брошенное вдруг.

Когда живëшь — но нет,…