Рубрика Поэзия

У меня был знакомый по имени Отто Бисмарк.
Он носил меховые тапочки.
Плавал по воскресеньям.
Любил попугаев.
Ругался с женой до визга.
И никогда не ездил в страну Рас-с-сею.
Я ему говорила:
Mein Lieber!
my Darling Отто,
ну бросьте вы к черту свою малокровную Frau!
А он отвечал мне, что нужно любить кого-то,
включал мп3 и прощал под напевы НАУ.
И…

Я человек с двадцатилетним стажем.

Да будет Бог к писателям пристрастен!

Моих ошибок путь многоэтажен,

поэтому особенно прекрасен.

Многоэтажен, но немногословен.

Мой путь – он мой, каким бы ни был он.

Среди чудес мобильных колоколен

и жидкокристаллических икон

спешит.

Хрипит,

прокладывая шпалы.

Ползёт неопалимой целиной.

Мой путь…

Сколько ни корми собаку
волком во поле не пасть.
Без труда не вылезть в драку.
Без зубов не выбить пасть.

От любви растает масло.
От бензина вспыхнет шёлк.

– Я пришёл.
– Ну, здравствуй.
– Здравствуй.
Значит – будет хорошо!

«Я пришёл», – какая прелесть:
лепестковый снег пришёл.
Значит, есть весна!
Апрель есть!
Значит – будет хорошо.

– Я…

В тумбочке — бисер и маска от первых морщин.
Чувствуешь — как стареешь и что придется.
Каждое утро в одном из соседних мужчин
учишься видеть сообщника детоводства.

Больше не куришь.
Меньше пружинишь кровать.
Пьешь — кока-колу.
Думаешь — о бейсболе.
Взрослая девочка,
как тяжело выбирать,
между мечтами, битлами и пергидролем.

Буду жестокой.
Я…

От гранитного лба –
проколачивать стены.
От большого ума –
вниз лицом по реке.
Здесь на выставке душ стекленеет измена.
Здесь любовь предлагают в живом уголке.

У колодца нет дна.
У вины – виноватых.

– Смерть идет по следам.
– Так следи веселей.

Из фарфора и льна,
из картона и ваты
создадим антураж гуттаперчевых дней.

И не нужно прощать.
И не…

Сделаю выбор.
А выбор закончит меня.
Выпьет, закурит,
не вытерев нож о портьеры.
Выйдет на публику,
громко попросит коня,
бросив меня подыхать при отсутствии веры.

Выбор — счастливый.
Он снова меня доконал.
Может, не я — а меня в этот раз выбирали?
Лайнер «Мечта» бортовой потеряет журнал —
выбор найдёт и слегка переправит детали.

Выбор — наивный.
Он думает, это спасет
тех,
кто тела заплетает друг другом в канаты.
Есть только руки, и плечи, и кожа, и пот —
все остальные бессмысленны — и виноваты.

Зачем?
Ну зачем ты мне делаешь больно — и снова больно?!
Не нужно тебя.
Не нужно!
Ты не ослышался.
Читаешь — Лукьяненко.
Смотришь — «Звездные войны».
Ты путаешь Курта Кобейна и Сида Вишеса.
— Никогда не курил;
— Называешь друзей занудами;
— Пророчишь мне СПИД;
— Не выносишь духов и лаков.
Однажды в подарок купила пакет с верблюдами.…

Тети.
Дяди.
Бляди.
Дети.
Чайхана чадит кофейней.
— Макс, пожалуйста, не верьте.
Это место коктебельней

даже сотни «Коктебелей»
Сердолик приклеен к шее,

как линолеум к прихожей.
Нео-
недо-
пере-рожи

в диалогах:
«…Я потею…»
«…Двести баксов за неделю…»

«…Елы-палы! Дайте спичек »
«…Щас бы пару медсестричек…»

Разлетелись!…

Господи, что происходит?
Скажи мне:
— Что же?
Меня не читают.
Или не так читают.
Вскрывают стихи.
Берут перочинный ножик
и тоненько-тоненько рифмы себе срезают.

Везде расписание:
— в морге,
— в любви,
— в маршрутке.
Ты смотришь в глаза мне, а видишь масонские ложи.
Мы знаем, как вылечить страх.
Или боль в желудке.
А вылечить смерть…

Все корабли уходили в воздух,
все чудеса оказались былью.
Мир для тебя был, конечно, создан,
только его подарить забыли.

Ешь ананасы. Кури кроссовки.
Переживай несчастливый случай.
Жадный хомяк изучал духовку,
не дожидаясь, пока отключат.

Вот и живи. Зарывай, как знамя.
Как Мураками зарыл в себе же.
Делай, что хочешь. Мы оба знаем:
всякий покой…