Рубрика Поэзия

Филологический словарь

и тишина на постном быте.

Послушай, небушко, не парь

меня минутами открытий.

Эй, Киев, парень:

— подостынь!

Не запускай трамваем рамку.

В тебе — леса.

Во мне — пустырь.

Зачем же мериться изнанкой?

Зачем бежать,

когда за бег

не выдают медалей даже?

Три кошки.

Утро.

Человек.

Без критиков и макияжа.

Скажи только то, что обязан сказать.
Иначе — не говори.
Я вижу, как в небе горят поезда
и день у грозы болит.

Я вижу состав и движения в нем,
и клекот, и гарь луча.
Не стоит живого просить о живом —
не стоит и отвечать.

Простой.
Остановка.
И кукольник скис,
и кукла мертва на треть,
и если здесь кто-то играет в жизнь,
зачем на него смотреть?

Я открываю почту, я вижу сплав.

Ни слова, ни вздоха —

лишь звездочки да метафоры.

Долгий сентябрь,

скверы дождем взломав,

проводит тебя по кругу библейским пахарем.

Проводит тебя по слухам, по пустякам.

Вяжет крючком.

Заставляет болеть больницами.

Что остается?

Разве что пить бальзам.

Скрещивать пальцы —

ждать ли,

прощать,…

И черный зверь чужой природы

тянул назад.

Я говорила с небосводом:

была гроза.

Хотелось мылом мыть брусчатку

(was maiden of).

Мой лев, мой Львов, моя тетрадка

и семь веков.

Мои епископы, аллеи —

глоток вина.

От вечности заиндевели

их имена.

Хотелось вытоптать украдкой

столетий мох.

Мой Львов, мой лев, моя загадка,

мой герр Мазох!

Поезда. Поездам. В поездах.

Я скольжу, как молекулы Данте.

Как скрещенность отравленных шпаг,

как единственный дар дилетанта.

Я увидела сорок земель.

Еще сорок застыли в исподнем.

Если жить, почему не теперь?

Если плыть, почему не сегодня?

Поездам. В поездах.Поезда.

Проводница в измятой толстовке.

Если рельсы —все та же вода,

я всего…

От расставания до встречи

лишь расстояния скользят.

Любой маршрут бесчеловечен,

как сорок тысяч октябрят.

Любой маршрут несовершенен,

как исключительный глагол.

Ключи. Рюкзак. Такси. Есенин.

Билет. Журналы. Светофор.

Молчать —прощать.

Меняться —плакать.

Внутри, внутри, а не во вне.

Очаровательная слякоть

очаровательна вдвойне.…

Завтра будут дожди и дожди
и на кошках простывшие блохи.
Если долго куда-то идти,
то приходишь к началу эпохи.

Если долго рассматривать дверь,
все равно не пойдешь на прогулку.
Телефон, как прирученный зверь,
вытирает хвостом штукатурку.

Тянет лапу рекламный медведь.
Вот и август пройдет. И полгода.
Ничего никому не хотеть,
кроме чаю и взлетной…

Идет на дудочки камыш,

народы на убой.

Но что бы ни было, малыш,

есть только мы с тобой.

Но что бы ни было, мой друг,

—что цифра, что винил —

и жизнь вокруг,

и смерть вокруг —

лишь капельки чернил.

И будет рай, и будет ад

в сплетении волос.

Один рассвет, один закат

и тысячи берез.

И курага, и яблок снег,

и вересковый дым.

Мир…

На миру и жизнь не страшна.

На миру и мира не жаль.

Оплывает сквером луна,

оплывает даром фонарь.

Тишина —священный телок:

разухабил вдребезги грусть.

На миру и день — недалек.

На миру и смерть —наизусть.

Всех бессонных телом и ртом

укрывает неба калач.

На миру и мертвый —ведом.

На миру и август —палач.

Регата. Парусник. Четыре корабля.

Сей список —журавлиный, красноперый.

Волна играет белыми. Маяк

выдерживает взгляды репортеров.

На побережье —бой и бабл-гам.

И жжет глагол у хлебного киоска.

Регата. Парусник. К недальным берегам

уходят одинокие подростки.

Как хорошо быть штурманом! А дни!

какие дни стоят у Жюля Верна!

И мальчики…