Рубрика Поэзия

Во мне живут ромашки. Белый лист
прозрачен, как движенья стрекозы,
которую Набоков-гимназист
всё ловит крепдешиновым сачком.

Во мне живут ромашки. Их глаза
напоминают цветом мушмулу,
которую успеет облизать
лукавый дождь шершавым языком.

Во мне живут ромашки (турмалин,
румыны, Ромул, Рим) и аромат
горячей горки собранной земли….
Неважно, что с…

ничего и нет пойми
лишь болотные огни
примелькались дурачью
лишь дремотный кот-ворчун
укачал мою страну
спи малышка не ревну
не ходи искать
видишь снятся образа
бирюза и стегозавр
разве плохо спать?
день пройдет и год пройдет
кто-то в горнице растет
повзрослеет и умрет
в скорлупе дверей
не ходи нельзя запрет
слушай сказку ешь омлет
засыпай скорей…

Я знаю о боли больше, чем собиралась.
И если считать мерилом луну-усталость,
то я понимаю, что значит стоять у цели,
ее ненавидя, — это ли не бестселлер?

Я знаю, что люди, как правило, переменны,
что жизнь составляет лишний поток Вселенной.
Никто не спасется (…делам его коемуждо),
и в этом побольше искренности, чем в дружбе.

За прошлую зиму я…

Где я? где я? где я? где я?
Кто из этих точно я?
Диктофон, афиша, плеер,
Мила, Машенька, Илья?

Где та девочка-лисичка
(не боли, болиголов),
что вскрывала жизнь отмычкой
свежевыструганных слов,

четко мерила и знала,
где вершок, а где аршин?
Почему-то стало малым
то, что виделось большим.

Затерялось в панораме,
скрылось Чеховым в саду.
Где же…

Зачем это время выбрало нас?
Зачем это время, а, впрочем, снег
ложится на бочку с рисунком Квас,
на плотных детишек, на двор, на век.

И темные тени разят плотвой,
и жители спят, поделив пятак,
и повар с резиновой головой
трет красную свёклу (свеклу, буряк).

Свекольная кровь протекает сквозь.
Так страшно дышать, тяжело уснуть.
Зачем это время, в…

Мне нравится глагол «выпрастывать».
Он жил во времени, когда
неделю шли из Химок в Астрахань
передовые поезда.

Скоромные сменялись постными.
Крестьяне выбирали квас.
— В Америке, ну право Господи,
не то что, батенька, у нас.

— Ты глянь, Егорий, там искусники…
— Сережка, к гильдии гони…
— А Маркс я говорю вам…
— Мусенька!
Как вы прелестны,…

внутри себя спокойнее
там лес
и попугая розовые перья
и поцелуй в 2007-ом
(какая малость а хотелось плакать)

внутри себя есть порт аэропорт
и кукол приснопамятные кельи
и аромат смородины во рту
и туфельки подернутые лаком

внутри себя уютно хорошо
коробкой спичек управляет лоцман
и пахнет утро Красною Москвой
и снегопад и санок торжество

какая…

Если случится что-то, жалуйся никому.
Только никто согреет, заново соберет.
Это простая сага, это простор Бермуд.
Лишь бы не треугольник, лишь бы не переплет

красный в чернильных пятнах (в классиках, а живой).
Плохонькая овчинка — вишь, как душа дрожит.
Если случится что-то, просто играй отбой.
Все-таки это лучше, чем журавель во щи.

Все-таки…

С небом перебои.
Дождь идет сквозным.
Давятся в обойме
нежилые сны.

Лаковой застежкой
ломится рука —
то ли в неотложку,
то ли в облака.

Пушкин, он ответит
(мог бы промолчать):
«Холодно на свете
Тане без мяча.

Жизнь — картонный ящик.
У него внутри
место для курящих,
место для любви.

Прибавляешь нолик —
остается ноль.
Холодно ли боли
ждать…

Из разных лет, из разных писем
колечки завивает дым.
Когда становишься зависим,
тогда становишься святым.

Оставь домишко на отшибе,
доверься праздничной гульбе.
Гренобль, гренки, грелки, гибель —
какая разница тебе.

Радей и вейся понемножку,
цеди запястий тонкий яд.
Зависимость — хмельные крошки
на подбородке бытия.