Рубрика 2010-е

А для тебя не будет ничего.
Ни слова, ни распятия, ни танца.
Лишь Петербург как время и пространство
в твоей душе нечаянно взойдет.

Лишь линии, и кольца, и черты
истории неправильная милость.
И песня, для которой все свершилось,
останется не выпитой почти.

И ты поймешь за баночкой сардин,
что звук лилов, а вечер фиолетов.
И косточкой оранжевого…

В этом доме есть так много.
Шкаф, трюмо, диван берлогой.
Вешалка для ерунды,
настоящие цветы.
Кот, картина в изголовье,
тостер, сделанный с любовью.
Телевизор и матрац —
не хватает только нас.

Не хватает — чаю выпить.
Не хватает — чашки бить.
Для чего тогда Овидий,
если не с кем говорить?

Для чего тогда дарбука
превращается в полип?
Не хватает…

Тело —было. Тело —пело.

Тело —ложечкой звенит.

Удивительное дело —

больше некого винить.

Зажила душа, как локоть.

Шишел-мышел-сдал в архив.

Все спасает. Это плохо.

Не спасают лишь стихи.

Не спасают! не спасают!

прорастают вопреки.

Разлетелось тело стаей

на хрустальные куски.

Голова теперь как люстра.

Если нравится, сорви.

Ничего…

Говори обо мне, гори.

От колибри возьми калибр

и забейся гвоздем в тисках.

Говори обо мне,

строка!

Говори обо мне, играй

Черным морем о руки свай,

черным небом о нёбо дня.

Находи у меня меня.

Были очи – осталась ночь.

Выпал голос – остался глас.

Говори обо мне, морочь.

Говори обо мне – сейчас.

Говори обо мне! Не жаль

ни чужих, ни…

Улыбался, таял понемногу,

растворялся в собственных глазах.

Говорил, что страх – моя дорога,

а моя дорога – это страх.

Целовал и линии, и кольца,

в сердце многоточие держал.

Погибал веселым добровольцем,

ударялся телом о металл.

Жить да жить. Лишь чайки-оборванцы.

Жить да жить. Лишь соли корабли.

Почему ты раньше не признался?

Почему…

Сегодня закат малинов

и тучи ушли в набег.

Так думают –о любимых.

Я думаю –о тебе.

Так думал сырой Онегин,

от вольности оробев.

Так думают –о побеге.

Я думаю –о тебе.

Так думаю!

Звонко-звонко.

Возьмешься – не рассказать.

О млечном пути орленка,

о млечном пути Христа.

О рифах и километрах,

о стуке цветных колес.

Я думаю –громче…

Чувствую, как из меня вырастает слово,
рвется на небо, боли моей испив.
Слово, пожалуйста, выжми себе другого,
как золотую мякоть из тела слив.

Слово — хорошее.
Словушко!
Слон-словечко!
Прочь из посудной лавки!
Запрячь ножи!
Мне бы хотя бы месяц, хотя бы вечер.
Мне бы хотя бы вечер, хотя бы жизнь.

Сон мой нескромен:
жатва,
жаровня,
жажда.
Губы…

Не покидай меня! Не пробуй!

Не пей, не ройся, не взыщи.

Метафизический Чернобыль

необитаемой души.

Моя поэзия!

Хотя бы

не проходи. Не привечай

дороги-дроги, мысли-крабы,

и городов чужих печаль.

И лица лишние, и скатерть

в слезах от кофе с эскимо.

Любимец музы, певчий катет!

Смотреть и больно, и смешно.

Моя поэзия! Трамвай ли,

от…

Делайте, что хотите —

мне все равно.

Можно ходить на митинг,

снимать кино.

Можно дырявить джинсы,

купить вина.

Можно пойти на принцип,

а можно на.

Можно красивой миссис

с умом и без

выдумать про Алису

в Стране Чудес.

Можно накрыть Иуду

святым плащом.

— Много ли надо чуду?

— Всегда еще!

В нашем раю тревожном

устойчив быт.…

Живой Маяковский вертит аккаунт в твиттере.

Пахнет цитатами.

С перьев летит смола.

Живой Маяковский хочет быть дум вершителем,

автором текстов

и постов

и бла-бла-бла.

Живой Маяковский носит рубашки в клеточку,

носит очки квадратами,

рвань-пиджак.

И если спросить его честно:

зачем все, деточка?

то он отвечает просто:

— А просто так.…