Рубрика 2017

Как искренне вдыхает человек
пар тонкорунных, временных акаций,
когда, тридцатилетен, робок, пег,
идёт к прудам водою надышаться.

Когда осознаёт, что он разбит
лебяжьим небом, говором синичьим,
и всё, что он неслышимо хранит,
вторично, одинаково, вторично.

Вот он дрожал, вот обнимаем был,
вот тёр лопатки синим полотенцем.
Всё ждал, и ждал, и…

Я вот все думаю: сосны ли солнце казнят?Кровь или краска дрожит на зеленых заборах?Матушка-хвоя, возьми мое тело назад,плечи укутай в коричневый шелест и шорох.Эллином дивным воспрянь над моей пустотой,слизывай глину с ногтей одичавших пожарищ…Кем бы ты ни был, деревья придут за тобой.Что, кроме плоти, ты нежному лесу подаришь?Бронза и уксус,…

Что я могу поделать,
только бы не футбол,
не бег, не хоккей, не теннис, не прочие тренировки.
Я так неспортивна, Ватсон, я так неспортивна,
боль
ходит в моей одежде, пользуется духовкой,
пачкает кожу кремом, заказывает салат,
читает стихи в музее, втискивает под веки
лёгкие оболочки — кальция карбонат,
магний, оксиды, щёлочь — что ещё в…

Просишься — не допросишься пламени у Антония.
Будут ли приключения, спрашивает блокнот.
В теле твоём прикаянном ищет окно бегония,
то отцветает истово, то без ума цветёт.

Ты ли ещё актёрствуешь, или спрямили ластиком,
контуры проработали — радуйся, не исчез.
Не опаляет вовремя — может, расскажешь басенку,
спляшешь почтенным гражданам, выпьешь за…

Ленор обещала вернуться.
Любовь обещала вернуться.
Кассир обещала вернуться.
Но не возвращался никто.
Теперь я оранжевый клоун.
Спокойный оранжевый клоун.
Без Бима, без Бома, без грима,
без паспорта и без души.
Рисую молочные губы.
Рисую багряные реки.
Ни бабочек, ни многоножек,
ни даже улиток стальных.
А что ещё делать живому?
Который ни сраму не…

Сонечка вышла за Колю-слесаря.
Хоть и еврей, говорит болгарин.
А у Натальи Фалесовны
сына арестовали.

Чего арестовывать, воет Наталья.
Он коммунист, у него медали.

Жили как жили, в общем-то не игристо.
Сняли колечко — купили риса.

Никакой он, граждане, не кулак.
За что его так?

Граждане молча слушают.
Врёт она всё, заслуживает.
Маслят Наталью…

Ни радости ни праздности ни странствий
черешня баклажаны кабачки
усни мой сон
усни моё пространство
хлопок неприкасаемой руки

бредёт на штурм цветочная пехота
русалки потеряли чешую
кого мне ждать
и жду ли я кого-то
когда рассказы водит кот-баюн

когда легко в зеркальном полумире
перебирать по косточкам гранат
всё говорит что я усну в квартире…

Люди невосстановимы,
говорит кузнец Андрей.​​​​​​ ​​​​​​​
​​​​​​​Год жила со мной Руфина.
Где же туфельки теперь?

Где, качаясь в платье новом,
оставляет запах свой?
Люди мягче, чем подковы, —
ни следа на мостовой.

Я могу уехать в Суздаль,
я могу исправить меч.
Сердцу пусто (пусто ль? пусто ль?) —
некем комнату беречь.

Что с того, что воешь…

По вечерам над автостанцией
рекламный отблеск белых ламп
манит неоновыми танцами
автомобильные тела.

У Citroen’a профиль глупенький,
таким, как он, везде уют.
Вокруг такси снуют голубками
деньгу по зёрнышку клюют.

Renault ревнует к обилеченным:
«К чему автобус, если я
вас отвезу туда, где женщины
матросам лепят якоря,

туда, где море не…

Когда умирала, то стало еды полно.
Приносили пирог с курятиной,
лук с редисом.
Огурков, капусты, вина было мне дано.
Огурцы, конечно, пропали, вино прокисло.

Свояк приходил наутро, молился вслух,
Зирку продашь, спрашивал, долго ждали.
Зимняя шаль, свернувшись, спала в углу,
и от кровати пахло студёной шалью.

Март расходился, ветер пригнал…