Рубрика 2016

Войди в мой дом, в безмысленную речь,
в мой жаркий дом, в холодную водицу.
Я не могу тебя отсечь, сберечь,
я не могу внутри тебя родиться.

Я так ушла (Уснула? Умерла?
Переменилась? Выжила? Возникла?),
что слышу гул приморского села
от каждого прилавка с земляникой.

Хотя с чего б!.. Притворствуй, растворись,
зови на вы, как в куртуазном споре.
Я…

Приятно знать, что существую я
не только в прилагательных излишних.
Что седины безвременная дрянь
не заменяет радужность афиши.

Что голос мой, утешен и спасён
москитной сеткой аглицких колонок,
организует хилый гарнизон
среди чужой поэзии бессонной.

Что василькам глаза мои соврут,
хвостом прикроет солнышко-лисица,
что кровь, перегревающая…

Короткий обморок сирени
был неглубок, но Мандельштам
вернул кустарник сизой лени,
лиловых сумерек рукам.

И обморок остался щуплый —
отросток лета на сносях.
Сирень была. Хотелось щупать,
разламывать, в рисунок взять.

Сирень была. Сиреневела.
Звала шелковицу в пажи.
Так девочка в наряде смелом
от взрослости своей бежит.

Так мальчик, осознав…

Был человечком непрочным,
пряником с высохшим дном.
Где же ты, птица-молочник,
скользкий бидон с молоком.

Масло, кефир, простокваша —
в год девяносто (какой) —
мимо балкона пропляшут:
— Дяденька, есть молоко?

Улица вырастет. Тонок,
лопнет асфальт пузырьком.
Вырвется птица-бочонок,
и улетит молоко.

Детства трава худосочна.
Впрочем, не умер…

«Давай поженимся немедленно,
пока война не началась,
пока с преданиями летними
ещё удерживаем связь.

Я превращаюсь в меланхолика.
Жуки над вишнями снуют.
Что Берислав — четыре домика.
Поедем в Винницу, Анют.

Там Пирогова внуки бросили,
там сосны с детства корабли.
Давай поженимся — до осени
я независим от ИФЛИ.

Жизнь без тебя котёнок раненый:…

Сойдя в метро как в речь густую
(под сумерки и от грозы),
я вспоминала, как пустует
кувшин у бронзовой Арзы.

Кап-кап. Русалочьи привычки.
Кап-кап. Всё мимо-мимо-ми…
Обосновалось племя птичье
и наблюдает за детьми.

А детям что? Нагая пристань
жмёт катерки к мучной груди.
И парк таит — и манит жизнью.
Чуть что — и в школу не ходи.

Чуть что —…

Из подушек на пухлых креслах
в изразцовой печи небесной
на овсянке и молоке
я настаивалась, старела,
целовала, лгала, смелела,
переламываясь в руке.

Я смотрю на себя — не верю:
что мне делать? какому зверю
уподобиться? где найти? —
саламандры, лягушки, змеи,
чьи аллели внутри алеют?
кто с фонариком впереди?

С чьим дыханьем чешуекрылым
над…

Прошло два дня. Знакомых шепоток
рассеялся — тебя похоронили.
Теперь ты там, где стынет кипяток,
где радуга сливается с полынью.

И выпьют, и запомнят, и сомнут,
артелью всей проплачутся до лирик.
Плывёшь себе на лодочке минут.
Что взять с убогих?
Только панегирик.

Ни рыжей героини, ни смычка,
ни нотной грамоты, ни Нового, блядь, Мира.
Одна река,…

Непроходимый свет тебе дорогой,
мой дорогой, дражайший,
лет драже
закончилось.
Сошли слова, как ноготь,
и тяжело не помнится уже.
И тяжело ни дымом, ни дыханьем,
ни прелестью, ни прелостью вериг.
Чирик-чирик —
не ощущаю тайны.
Прости меня, воробушек —
чирик.
Мифологемой нашего романа,
как говорил коллегам герр Мазох,
явился датский Ханса…

чем дальше война тем меньше голодной совести
что остается в глотках твоих карманов?
чем дальше война тем меньше алеша машенька
гриша арсентий сонечка все здоровы
все улыбаются все не болеют взрослые
перебирают в глине кусочки черепа
красные маки перестают быть красными
мертвая шхуна возобновляет парусность

Ольга Кирилловна,
я заменяю ротного……