Рубрика 2011

Одиноким —одиноко.
Трезвым —нечего ловить.
От Москвы до Ориноко
ничего не может быть.

От Курил до Гватемалы
не рождается чудес.
Было много —стало мало.
Тишина.
Порядок.
Блеск.

Даже в гордом Занзибаре
каждый к лучшему готов.

Стоит крикнуть: Light My Fire
и нарвешься на ментов.

Дальше некуда.
И некому тебя спасти.
Ты ускользаешь, как молекула
в микроскопической горсти.

Ты выбегаешь как преамбула.
Как примула.
Как маков цвет.
Ты прочностью похож на ангела,
в которых прочности и нет.

Моих стихов отбросив лесенку,
летишь по радуге тугой.
С тобой бывало
даже весело.
С тобой бывало
как с тобой.

(Недаром призраки…

И жалею, и зову, и плачу.
Горек мир отброшенных вперед.

Подарили —крестик на удачу.

Говорят —до свадьбы заживет.

Дым пройдет. И яблоки проснутся.

Редкой птицей вылечу на свет.

Наступает время революций,

как избитый вовремя сюжет.

Наступает.

Солнышко алеет.

Почему-то Ливию бомбят.

И зову, и плачу, и жалею.

Жизнь моя!

Приснись ко мне…

Лишь бы землю не скрести,
не послать всех к матери,
просидев до тридцати
в молодых писателях.

Лишь бы в ящик не сыграть —
поначалу мелочно.
Лишь бы белочкой не стать
прачечно-тарелочной.

Лишь бы в поезд без пяти.
Сердце —земляникою.
Лишь бы гвозди на пути
выросли гвоздиками.

Лишь бы листья целовать,
пить с рассветом-пьяницей.
И хмелеть, лететь,…

Разбитые мысли как битая челюсть.
Как челядь за миг до крестьянского бунта.
Куда-то молчала.
Молчала – кому-то.
Впадала в наивность, как прочие в ересь.

Барьеры,
карьера,
эклеры,
субтитры.
Все было похожим, точнее, упрямым.
Как жадно ждала одобрения мамы,
пластинку Земфиры и стать знаменитой.

Разбитые мысли.
Душа.
Электричка.
В полпятого – мимо,…

Ты послушай меня, послушай.
Я могу быть намного лучше.

И писать много лучше.
Честно.
Мне не сложно.
И мне известно

то, что многим другим закрыто.
Ты послушай меня, я — сито.

Только вместо решетки вены.

Я — хорошая.
Я, наверно,
опоздала родиться,
что ли.
Я ношусь со своей любовью,

как дурак по чужому раю.
Ты послушай меня, я знаю,

почему…

Мы уедем в Манитобу.
Что бы ни случилось, что бы
ни тряслось на свете этом,
мы уедем.
— Едем летом?

Край лосиный, край сосновый.
Комариный, ледниковый.
Как тайга, но только ближе.
Там деревья носят лыжи.

Там озера строят глазки.
Там почти как на Аляске.
Там белуги ждут весну.
Едем в Манитобу, ну?

Гнутые ножки упрямого столика.
Кьянти. Мерло. Каберне.
Эта красивость и эта риторика
сшита — увы — не по мне.

Юноши бледные. Пропасть от бублика.
В рюмочках вянет абсент.
Крутится-вертится в репликах публики
буйный бродяга Винсент.

Томные девушки взглядом раскрашенным.
Готика в весе пера.
Холодно, холодно, холодно, страшно мне
здесь проводить…

Весна. Дожди.
Приёмыш февраля.
Приемная еще закрыта,

в молочных лужах талая заря
напоминает раненую рыбу.

Весна. Дожди.

Неловкости свеча
горит во всех,
включая модернистов.
Нельзя молчать —и хочется молчать,
цедя слова, как топлива канистру.

Весна. Дожди.
Из папки берегов
глядит картон без пятен акварели.

Щадить других —со временем легко,…

Мое одиночество вырвалось из Сети.
Скатилось по лестнице.
Выбежало на свет.
Солнце на лавочке
— столько не унести! —
десять минут молчало ему в ответ.

Мое одиночество верило дневникам,
слонялось по улицам,
тщетно боясь уснуть.
И так холодило руки,
рвалось к вискам,
что мне не хотелось больше тебя вернуть.

И мне не хотелось:
быть маяком,
свечой,…