Рубрика 2020

Неужели это с нами,
неужели это мы
ходим по небу в пижаме,
видим реки и холмы?

Неужели в мире новом,
где осалиться легко,
верят лунные коровы
в голубое молоко?

Греют дымными боками,
чешут полые рога…
Неужели это с нами
происходят облака?

Март сменяется апрелем,
щиплет изморозь траву.
Неужели, неужели
существуем наяву?..

За прошедшие сутки меня успели поздравить:
четыре аптеки,
один медицинский техник,
два ювелира,
несколько близких близких,
маникюрный салон Небесные ноготочки
(Нас закрывают…
Работаем до…
Со скидкой… ).
врач-стоматолог, долго пиливший челюсть,
житель Чернигова,
жительницы Нью-Йорка,
много по-настоящему нежных граждан…
Банк беспокоился,…

Города перехвачены лентой
шерстяного короткого кашля.
Я иду и до жара в коленках
мне не страшно,
не страшно,
не страшно.

Прилетели из отпуска утки.
Интересно,
поможет ли спирт?
Я болею неделю.
Я будто
заключенный в квадрат Казимир.

То мне снится оставленный берег,
то деревни, пустые на вид.
Я иду и одышливо верю,
что домашним несу ОРВИ.

Мы не были близки, пока чума
не заперла на прутики дома,
не выловила душу из вещей,
не спряталась в Бордо или в борще.

Мы собирали мелочь, дневники,
плели для периодики стихи,
пшеницей угощали в Рождество
и не подозревали никого.

А стоило.

А стоило держать,
дрожать/удерживать, пока не съела ржа
ни наших тел пустые корабли,
ни пепел убаюканной…

Жизнь проснётся,
жизнь качнётся,
улыбнётся и застынет,
оттого и остаёмся
есть смородину с куста.
По обоям бродят тени,
что-то ищут в аспирине,
освещают беглым жаром
карантинные места.

В магазине глухо, глухо.
В переходе глухо, глухо.
В телефоне глухо, глухо.
Ловят пальцы потолок.
Жизнь качнётся в коридоре
тонкой розовой старухой.
Жизнь оставит…

Расскажи мне всё, как было.
Я соскучилась уже.
Пахнет небо белым мылом,
щёлочью на этаже.

Сложно вспомнить что-то, кроме
молодого февраля.
Пульс, как радио Маркони,
бьёт сквозь белые поля.

Мысли скользкие скорлупки
от яичного житья.
Тяжело, хрустально, хрупко
вспоминать таких, как я.

Много говорили, мало спали,
разливали в чашки кипяток.
В серебристом холоде эмали
растворяли огненный восток.

В комнату входили, как в молитву,
дни перебирали, как пасьянс.
Мягко разжимали челюсть лифта,
ссорились, слонялись по друзьям.

В сущности история простая.
Дрожь в ресницах, вынужденный смех.
Видишь, недотыкомка летает,
пьёт из лампы,…

Всё-таки хорошо, думает, всё-таки ничего.
Могли бы почаще, конечно, только ведь не приедут.
Стрелки качаются, маятник бьёт в живот,
в маленькой ванной слышно, как бьют соседа.

Всё-таки хорошо, думает, Ваську-то привезут.
Жалко девчонку назвали бы лучше Майей.
Я отложила с пенсии. Мне уют-
но засыпают мысли, и ест зима их.

Помнишь, Танюша,…

Когда бывала кисточка лисой,
цветным лисёнком мерой полушубка
тогда и я надеялась понять,
за что меня растения не любят.
У мамы рододендрон, бальзамин,
а у меня лишь жалкий хлорофитум.
Мой кот его то ночью объедал,
то сбрасывал на голову дивана.

Когда ходили по небу вдвоём
с писателем одним рыжеволосым,
тогда и я надеялась понять,
за что меня…

То выйдет рифма скверная,
то схватят за бочок…
Отжил своё, наверное,
но просишься ещё.

То мяч тебе не скинули,
то дёргает щека.
Как тяжело быть глиною
в горшочке мясника.

Свистелками-сопелками
укутываешь мрак,
пылишь делами мелкими,
без этого никак.

Потом вконец измотанный
уляжешься на щит…
И понимаешь, вот оно,
и гибель не страшит.