Рубрика 2020

Мне с вами не равняться, милый,
мне с вами не делиться мглой,
когда на зимние квартиры
поманит Пушкин дождевой.

Когда ленивой водомеркой
меня утянет под мотор,
вы мне оставите лишь терпкий
звук сообщения в упор.

И я, недвижная, любая,
сожженная, как Тюильри,
пойму, что так не убивают,
не умирают от любви.

Потом, наверно, выпью крепко,…

Где золотое, там и белое.
Надеть все чистое, уйти
туда, где бабы загорелые
не разбираются в IT.

И над судьбой своей наморщиться,
и тронуть кедами прибой.
Весна, патлатая уборщица,
не пощадила никого.

И вот июль уже разделали,
и август звездами прибит.
Где золотое, там и белое
кипит, и жалит, и кипит.

Лечу ли аистом над крышами,
пытаюсь тенью…

Еловой стружкой дольняя кровать,
елейный звук анафоры пречистой.
Когда б не приходилось воевать,
то кто бы сомневался в пацифистах.

Когда б не приходилось выбирать
из двух побед, из сумерек воскресных,
то я бы научилась завывать
на млечном, на прозрачном, на древесном.

То я бы научилась жить простой,
дни вышивать, как пояс вышивают.
Но я стою…

Подошвы оскользнуться норовят.
Здесь берег и зубаст и тороват
на ржавчину и солнечные споры.
Здесь люди умирали заодно,
и конница сносила их в кино
советского большого режиссёра.

И церковь златокудрая цвела
на черепе сожжëнного дотла,
и грезила Цветаева Тучковым…
Тысячелистник, сабельник, чабрец.
Ребëнку утомившийся отец
несëт…

Мы пили фламенко, мы пели взапой,
мы спали на площади пегой.
И нам улыбался стальной бородой
единственный Лопе де Вега.

И мы замирали над бычьим хвостом,
искали беспутную Марту.
Испании солнце в вагоне пустом
мешало Декартовы карты.

Tramvia — трамвай, не вези меня, бро,
мне, кажется, некуда ехать.
В Крыму лишь плакаты мигают хитро.
В…

Мир меня поймал, но не ловил.
Что поделать с пленником не знает.
Я живу от клавиш до чернил
и над запятыми унываю.

Ничего не будет хорошо,
из телëнка сделают ботинки.
Выдумала пасеке стишок
выдумаю подвиг для пчелинки.

Выдумаю море во дворе,
выдумаю почерк на конверте.
Интересно, думал ли орех,
что родится шкафом после смерти.…

Прикоснусь к тебе губами.
Подержу и заживëт.
Облака приводят к маме
пулемётный свой расчëт.

Тишина приходит в гости,
гладит мебель по щеке.
Я по небу строю мостик,
говорю не-помню-с-кем.

Вот Москвы стальной затылок,
вот -механика, вот поп-
Я без дома, я бескрыла,
мой раздавлен кинескоп.

Как по нотам плачет Гаммельн,
так по телу бродит зыбь.…

Тяжело в стеклянном мире.
То болеешь, то болит.
В арендованной квартире
каменеет трилобит.

То мурчание заводит,
то глядит во все глаза,
как бумажный вертолётик
застывает в небесах.

Иногда посуду драит,
иногда хрустит спиной.
То ли в среду, то ли в мае,
то ли в чей-то выходной.

Впрочем, что я? Он, бездельник,
никогда не одинок.
С ним всегда его…

Здравствуйте, я говорю из могилы.
Нет, все нормально, здесь очень мило.

Спасибо, конечно, что позвонили.
Как ОРВИ? Хорошо в могиле.

Ни хрипоты, ни одышки на лестнице.
Спасибо, что вспомнили через два месяца.

Есть ли бактерии в миокарде?
Были в апреле, а, может, в марте.

Нет, я не против слежки столичной.
Надеюсь, мы встретимся с вами лично.

И…

Мы внуки выживших детей.
Мелкоморщинистые дни
глядят из кожи веселей,
как будто вечные они.

Как будто шалость удалась,
оставлен в избранном физрук.
Нас тренирует божий глаз,
мы реагируем на звук.

Мы начинаемся как пыль
и завершаемся на ней.
Мелкоморщинистый текстиль
незаживающих людей.