Рубрика Поэзия

У нас проблемы, Хьюстон,
Прием, прием

Анна Маркина

Кому нужна я,
слабенькая, злая,
раздавленная прихотью любой,
когда другие вона как летают,
когда приемом выстланный покой

других встречал до моего сигнала,
до встречи космонавта с кораблем.
Ещё урок, я вас не отпускала,
гуляем по веревочке вдвоем.

То шар, то диск, то комната пустая,
то за…

Один погиб, другой расстрелян,
седьмой за хлеба воровство
пострижен наголо. В постели
не причащали никого.

Татары, русские, евреи
рыдают, охают, скрипят.
Бредëт по матушке Емеля
глазами в ад.

А я тут что? Хромой излишек?
Меня не ездили плетьми,
не жгли допросами. Кто выжил,
тот обзаводится детьми.

И вот я существую. Хрупкий
неразговорчивый…

Мы никогда не будем вместе,
душа моя, душа моя.
Блестит на шее медный крестик,
глаза от красного горят.

Пока жива, я помнить буду
(на языке дрожит ментол).
Я чувствую себя верблюдом,
который воду не нашёл.

Молчи, молчи, мне лучше, лучше,
я не умею говорить
про то, как сплетня или случай
зажгли вольфрамовую нить.

И вот она прошила память,…

Я выросла и стала глупой.
Не вырастайте никогда.
Спасайте Рябушку от супа,
грызите вилкой провода.

Дарите бабушке магнитик,
кормите кошку шаурмой,
но никогда не приходите
к себе домой.

Как только заполучишь спальню
отдельную волчок заест.
В шкафу под куполом хрустальным
мертва коллекция принцесс.

С утра увидишь фею злую
поймёшь сквозь тела…

Собака перестала есть.
Соседка перестала плакать.
Живые сумерки, как взвесь,
висят на строчках Пастернака.

Активный бродит гражданин,
спешит по холоду в халупу.
А я несу в кармане Сплин,
но не уныние, а группу.

И если б музыка жила,
то непременно в том подъезде,
где спит волшебная метла
и стены синие облезли.

Где коромысло дарит дым…

Мой старый муж приходит ревновать,
мой новый муж садится сожалеть.
И это праздник, честно говоря,
обиды расцветают и горят.
И я горю крапива, куркума
на коже, на заре, на языке,
на русском невозможном языке,
на языке обиды и борьбы.
Зачем ты говорила, если не
Зачем ты обещала, если да
Зачем скрипит, как шифер о каблук,
как шарики в подшипнике…

Я стала старая, ты старый.
Распался мир, остался труд.
Поëт в Пятëрочке Ротару,
а с ней охранники поют.

Они избавят от излишков
найдут куриные крыла.
Мы стали горькими, братишка,
как BomBibom и мушмула.

Я не всегда была кухаркой,
смешливо варящей бульон.
А, впрочем, купим мультиварку
и пылесос приобретëм.

Смотри, как горная лаванда
пускает…

За месяц не сказать ни слова,
не свидеться в земной коре.
В начале пятого-шестого
снег выпал только в январе.

И с ним упали ëлки наземь.
Как близок дворнику хоккей!
Как будто жителям опасен
снежинок, гибнущих в руке,

прозрачный путь.

Дрожат ушанки,
таксисты прут на водопой.
Земля дрожит в вечерней манке,
дарИт бессольною крупой.

И на перчатку…

Может, мне пить нельзя.
Может быть, я тоскую.
Только глаза скользят
гильзой от поцелуя.

Может, мне горек грех
осени заполошной.
Я попрошу за всех.
Если за всех, то можно.

Если за всех, то зря
можно не тратить слово.
Я молодой моряк
в поисках неземного.

Я золотой старик,
бронзовая реторта.
Господи, я тростник,
сломленный и протертый.

Дождь пошёл по делам, ну а ты не пошëл,
ты лежишь, обнимаешь собаку
и глядишь, как сквозь память виднеется шов
в потолке проступающих знаков.

Интересно, куда отправляется пëс,
где собачью отыщет грибницу,
в день, когда и хозяин пойдëт под откос,
чтобы к чаю успеть объясниться?

Там, за чаем, скучают и тщательно ждут,
разговоры ведут расписные.
Но…