Рубрика 2010-е

Разбитые мысли как битая челюсть.
Как челядь за миг до крестьянского бунта.
Куда-то молчала.
Молчала – кому-то.
Впадала в наивность, как прочие в ересь.

Барьеры,
карьера,
эклеры,
субтитры.
Все было похожим, точнее, упрямым.
Как жадно ждала одобрения мамы,
пластинку Земфиры и стать знаменитой.

Разбитые мысли.
Душа.
Электричка.
В полпятого – мимо,…

Ты послушай меня, послушай.
Я могу быть намного лучше.

И писать много лучше.
Честно.
Мне не сложно.
И мне известно

то, что многим другим закрыто.
Ты послушай меня, я — сито.

Только вместо решетки вены.

Я — хорошая.
Я, наверно,
опоздала родиться,
что ли.
Я ношусь со своей любовью,

как дурак по чужому раю.
Ты послушай меня, я знаю,

почему…

Мы уедем в Манитобу.
Что бы ни случилось, что бы
ни тряслось на свете этом,
мы уедем.
— Едем летом?

Край лосиный, край сосновый.
Комариный, ледниковый.
Как тайга, но только ближе.
Там деревья носят лыжи.

Там озера строят глазки.
Там почти как на Аляске.
Там белуги ждут весну.
Едем в Манитобу, ну?

Гнутые ножки упрямого столика.
Кьянти. Мерло. Каберне.
Эта красивость и эта риторика
сшита — увы — не по мне.

Юноши бледные. Пропасть от бублика.
В рюмочках вянет абсент.
Крутится-вертится в репликах публики
буйный бродяга Винсент.

Томные девушки взглядом раскрашенным.
Готика в весе пера.
Холодно, холодно, холодно, страшно мне
здесь проводить…

Весна. Дожди.
Приёмыш февраля.
Приемная еще закрыта,

в молочных лужах талая заря
напоминает раненую рыбу.

Весна. Дожди.

Неловкости свеча
горит во всех,
включая модернистов.
Нельзя молчать —и хочется молчать,
цедя слова, как топлива канистру.

Весна. Дожди.
Из папки берегов
глядит картон без пятен акварели.

Щадить других —со временем легко,…

Мое одиночество вырвалось из Сети.
Скатилось по лестнице.
Выбежало на свет.
Солнце на лавочке
— столько не унести! —
десять минут молчало ему в ответ.

Мое одиночество верило дневникам,
слонялось по улицам,
тщетно боясь уснуть.
И так холодило руки,
рвалось к вискам,
что мне не хотелось больше тебя вернуть.

И мне не хотелось:
быть маяком,
свечой,…

Наши крылья легки как ветер.
Наши челки легки как рожь.
Эту легкость находит Вертер,
как тюльпаны находит нож.

Так Бетховен дрожал омелой,
исковеркав минорный лист.
Эта легкость заносит тело,
как машину лихой таксист.

Просыпаешься — белым цветом.
Застилаешь — любую прыть.
Это право — не слыть поэтом,
это право — поэтом быть.

В моей вселенной не было тебя.
Дома, поступки, флаги, якоря.
И ветра страсть, и снега разговор —
все это не рождалось до сих пор.

В моей вселенной заново горят
и пепел дум, и думочек наряд.
Здоровый смысл, тоненький расчет —
все это не придумано еще.

И образом (таким) сказать могу —
тебя, mon cher, нельзя желать врагу.
Хороший враг как добрый…