Рубрика 2010-е

Адам уходил на службу к семи утра,
читал Кортасара,
с другом делился пловом.
А Ева любила сына. Ее дела
проистекали меж прачечной и столовой.

А Ева любила сына, любила и
сушила молочные зубы в смешной шкатулке.
Неважно, где они жили и чьи огни
не освещали улицу с переулком.

Не важно, чем они жили и сколько зим
сбивалось в снежинки снеговиком…

Я такая, как есть.
Насквозь
под обложкой священный Босх.
(Лет пятнадцать.
А то и семь.)
Не ходи ко мне, детка, съем.

Не ходи ко мне пьяный волк.
Не ходи ко мне мертвый брат.
Я всего лишь
одна из толп.
Я всего лишь
живой солдат.

Я всего лишь
из всех одна.
и оставьте меня
одну.
Уходи от меня, война!
Уводи от меня войну!

Сходить в другую сторону с ума,
в соседний лес, в котором зреет рыжик.
Глотать в столовой кислый лимонад.
Глядеть, как небо зеленью барыжит.

И помнить, что никто не уходил,
никто не жалок в сумерках иглистых.
Без аромата царственных чернил.
Без критиков,
журналов,
журналистов.

Взлететь рассудком до такой черты,
до той вершины,
до того некстати,…

Синематограф. Одна скамейка.
Регги. Регтайм. На душе снежки.
Ты не читаешь мои статейки,
я не читаю твои стишки.

Синематограф. Успешный рыцарь,
звонкой рапирой успешно вскрыв.
Сколько влюбленных ушло топиться
за кратковременный перерыв?

Синематограф. Графиня, штольни,
тореадоры, абсент, Париж.
Тише, котята! Здесь кто-то болен,
кто-то умрет на…

Закрой мне глаза.
Я увижу орлов, орлиц.
Их высокие гнезда.
Их головы.
Вальс когтей.
Они кормят птенцов, они падают саблей вниз.
Открываешь глаза исчезнут, как те и те.

Закрой мне глаза.
Я увижу короткий дом,
все четыре окна, акация, двор, подъезд.
Рукомойник-апрель и купаются дети в нем.
Открываешь глаза не выдохнуть здешних мест.

Закрой мне…

Никто не бывает милостив к садоводам!
У бедного Бунина в грядках одна крапива.
И кэш очищал, и постил святую воду
его приложения выглядят некрасиво.

И сколько ни чисть до блеска подложный профиль
найдешь неприятности или же чувство меры.
У бедного Бунина кошка не ест картофель,
поэтому он завел себе той-терьера.

… Ну, было ему от силы…

Красный террор красный.
Белый террор белый.

Богу менять краски.
Людям гробы делать.

Людям
ломать,
рушить,
радоваться,
калечить.

Видишь цветут груши
цветом родной речи.

Видишь, бегут тучи,
с чувством бегут,
с толком.

Правду искать скучно.
Правду искать долго.

Дорого,
больно,
страстно
не хорошо для дела.

Красный террор красный.
Белый…

После всего, что было храбро молчать сурком,
после всего, что было сколько бы ни хвалили,
можно ходить на небо, можно играть в ситком
с правильными ролями, с правильной аллергией.

Можно косить коктейли, можно таить в плаще
горстку ассоциаций да под патрон Флобера.
После всего, что было, сложно дышать вообще.
Разве что через марлю, разве что через…

Hад всей страной один и тот же стон.
И просьбы, и прощания, и дым.
Горит заря рубинами икон.
Пожалуйста, верни его живым.

Оставив ударения под дых
как детскую лошадку домовым
во имя нерожденных и седых:
Пожалуйста, верни его живым.

Пожалуйста. Пожалуй. Пожалей.
От жалости лишь книги говорят.
Четыре слова много матерей.
И огненные маки на полях.

Когда власть изменяется чаще, чем расписание,
когда в центре столицы бесплатные дарят гробы,
моя Родина женщина с пепельными глазами
устает оттирать от крови отвердевшие лбы.

Они могут быть глупыми, злыми, смешными, жестокими.
Все равно они люди что в нео-, что в палеолит.
Моя Родина женщина в доме с разбитыми стеклами.
Она плачет и плачет и,…