Невинно и неотвратимо
лисички небо подожгли.
Там речка пробегала мимо,
цвели шмели,
там яблоком играла спелым
Аксинья — щедрая жена,
там старичок один мадеры
отравленной
хлебнул до дна.
Там на виске девичьем жилка
ручной синицею жила.
Там солнца русского опилки
у Осипа из-под крыла
ныряли в землю.
— Падай, падаль.
Но звук не падал, звук гудел
от лобных пазух Ленинграда
до тонкой клавиши «пробел».
И я не знала, знала, знала,
когда резвилась в поддавки,
что жизнь — влюбленные Шагала
над Витебском сырой строки.
