Так беспомощно грудь холодела,
так беспомощно грудь холодела,
так беспомощно грудь холоде…
Словно ключик, заправленный в тело,
словно пушечный сон корабела,
всё летела душа и летела,
забывая следы на воде.
Тем не менее, я тебе верю,
тем не менее, я в тебя верю,
тем не менее, я тебе вер…
На осколках чудес и империй
наши щеки до пепла сгорели,
и осталась на воздуха теле
одинокая тяжесть портьер.
Если страх окоём и подкова,
если смерть притворяется вдовой
и с поэзией тянет Верлен,
я любить тебя буду такого,
я любить тебя буду любого.
Эй, любовь — неприличное слово —
забери нас, пожалуйста, в плен.
