Рубрика Поэзия

Я счастлива и тем, что угол отгорожен,
что ящерица спит, что вымыт потолок,
что вскормленный листвой оркестр многоножек
уехал по воде в чугунный водосток.

Горох перебирать (для памяти полезно),
готовить впопыхах, рассказывать пшену
о том, как холодна отчищенная бездна,
о том, как я в неё когда-нибудь нырну.

Что тыква мне, когда не выстиран…

Переводи меня на свет,
на снег и воду.
Так паучок слюною лет
плетёт свободу.
Так улыбаются киты,
когда их будят.
Так персонажами Толстых
выходят в люди.
Переводи меня на слух.
Из школы в школу.
Так водят маленьких старух
за корвалолом.
Так замирает над гудком
автоответчик.
Переводи меня тайком
на человечий.

Слова текут, как очередь в музей.
Возьми билет, на статуи глазей.
Нащупай шаг, привыкни, пристыдись.
Не жалуйся смотрителю на жисть.
По леднику ступай, по леднику.
Посверкивая ножичком в боку.
Поигрывая в салочки с людьми.
Слова растут ты с ложечки корми.
Молчанием, болезнью, суетой,
бескормицей и комнатой пустой.
И завистью без толку/без вины.…

Что будет, если я тебе скажу,
мол, катится сентябрь по этажу,
в капрон скрывая ласточки лодыжек?
Тепло уходит, мало ли нам бед,
зато приходит маленький сосед,
раскутывает маленькие лыжи.

Консьержка заменяет сухостой
на астры, в их строении простом
присутствует желание пробиться.
А я, скорее, бархатец. В дожди
я погибаю с легкостью в груди,…

В тайном окне мелькает
комната, где ты ходишь.
Дальняя электричка.
Хор молодых цыган.
В тайном окне спасаем
каждый забытый родич,
каждая истеричка,
каждый слепой экран.

В тайном огне рождались
из черноты камеи,
в тайном окне шептались
с птицами облака.
Ходишь конём ли, пешкой,
а заглянуть не смеешь.
Трёшься о занавеску,
а заглянуть никак.

Только…

Где стряхивает лес учётчик-воробей,
где мечутся холмы, а под холмами мамонт,
где уходили сны, где падалось темней,
где спорила роса с тесёмками вьетнамок,

где каменным столбом, приклеенным к спине,
проржавленный июнь пытал феодоритов,
где люди из Москвы, невинные вполне,
дремали на груди невидимых убитых,

где тихий караван небесных верблюжат…

Унеси меня, лиса.
Ты не видишь, что ли,
замыкает полюса
от ресничной соли.

Заблудился, занемог
маменькин разведчик.
Преврати меня в замок
на воротах речи.

Где приставок тополя,
где глаголов корень,
где купается земля
в громе колоколен,

всякий светел, всяк спасён,
всякий безупречен.
Унеси меня, лисён.
Мне спасаться нечем.

Придёшь домой, ненастный, хмурый,
и ну под лампочкой мерцать.
Скрипят земные арматуры,
дрожат тарелок озерца.

А ты стоишь забытый, трезвый,
не подчинённый никому.
Глядишь, как зеркало надтреснуть
успело за зиму, лишь муть

в нем отражается. Твой голос
засох, как выпечка, застыл.
Здесь шерсть на свитере кололась,
кряхтел под ковриком настил.…

Вот так и проплыву тебя во сне,
как вздох над нет, как статую на дне,
как вытертую в табеле отметку.
Звенит крылом комарик-звездочёт,
густая кровь сквозь сумерки течёт
и капает с небес на табуретку.

Мы никогда не будем «я проспал!»,
терять такси на аэровокзал
и по-французски спрашивать прохожих.
Мы никогда не будем спать вдвоём.
Глядит лицо на…

Когда пощады нет,
но нет и чистой боли,
когда спешишь в ощип,
прозрачен и пернат,
то харкает гортань смолою алкоголя,
то гукает земля над жабрами солдат.

Когда идёшь к тому,
кто был тебе не нужен
ещё вчера , ан-нет:
Всё кончено, малыш,
внутри тебя шумит и звякает снаружи,
и бабушка зовёт, и дядя, и Черныш.

Когда-куда-зачем,
не всё ли ……