Рубрика 2010-е

Что за холмик на картоне?
нарисован как?
Это леший пни хоронит
в юбках сосняка.

Как схоронит, на поляну
вынырнут свои
дятлы, иволги, жуланы,
сойки, соловьи.

Как запляшут для потехи,
как возьмут в полёт…
Плащ полуденницы ветхий
огоньком мелькнёт.

Выйдет в косах, выйдет в белых,
поцелует в лоб.
И останется от тела
кожаный сугроб.

Поезд дальше не поедет.
Просьба выйти из вагона.
Чай, не маленькая. Чаю!
с медом, с мятой, с молоком.
Черепна моя коробка.
Тяжела моя попона.
Кто там щёлкает грозою?
Кто хрустит дождевиком?

Кто мелькает в сиплых тучах,
притворившись гражданином
с нижней лестничной площадки?
Или, скажешь, не похож?
Поезд дальше не поедет.
Забирай своё, рванина.
И…

Дано мне тело, что мне делать с,
когда вокруг поэты собрались
и спорят в любознательности гадкой.
Я существую дольше, чем живу.
Осталось наблюдать сквозь мураву,
как время прорастает сквозь лопатки.

Зачем балет с игрою на губе,
когда предмет не равен сам себе,
но равен отражению кирпичик.
Зови меня по имени, я — хор
капризных братьев, вымерших…

Где же всё, что мы любили.
Где же всё?
Земляника в горьком мыле,
шарф с лосём.

(лОсем, лОсем, так учили
в третьем Б).
Кто остался А. в могиле
на трубе?

Буквы долго руки мыли,
ка-я-лись.
Не пересеклись прямые
пресеклись.

Заливало солнце кашу,
жгло сорняк.
А теперь команда наша
ты да я.

Не кузнечик ждёт за печкой
мертвецы.
Что рассказывал о…

Ходит, ходит, скрипит пергаментом,
всё решается не заглядывать.
Было ль дерево, было ль облако.
(Нет, не яблоко, апельсин.)

И живать-то ему пустынником.
И летать-то ему над водами.
Мягко тонет в кровице пёрышко,
не напьется рекой комар.

Что же делать листку незрячему,
муравейчику стоязыкому.
Что же делать певцу- последышу.
Как не плакаться, не…

Не смей-не смей, не говори,
покуда красота
ползёт от Рима до Твери,
от круга до креста.

Щербатый дождь башку расшиб
о каменный живот.
Здесь всё вода, кумыс-кувшин,
здесь всё водопровод.

Вода поёт, вода прочтёт,
вода тебя простит.
Живая хмарь, живой расчёт,
живой надежды щит.

И рыба рыбе, и звезда,
и жгут насквозь лучи.
А ты молчи, пока вода.…

Когда б не просыхающая ложь,
то сколько б оставалось компонентов
у наших разговоров,
разве что
здоровье мамы, отчима, собаки,
здоровье холодильника,
кота,
ангина воздуха,
температура книги,
опять здоровье,
сколько можно жить,
желудок, печень, голова, желудок,
прими таблетку,
нет, не принимай.
Такие, брат, семейные дела.

Время рисует в мальчике старика.
Тонкое, топкое это ли не река,
тёмная, уносящая
пяточками вперед.
Что ты себе придумывал?
Сверху лёд.

Мокрая варежка, тает снежок в носу.
Машку не дёргал, тётя, не сёрбал суп.
Что же мне тридцать, семьдесят, сорок два.
Кожа да кости.
Циферки да трава.

Я же хотел Гагариным ухнуть вниз.
Я же хотел трансформера и…

Запрятать бы.
Запрятать бы.
Запла…
Заплаткой.
Стекловатой.
Мотыльком.
Ты говорил, я, кажется, жила
у колокола горьким языком.

Ты говорил так долго, что исчез:
где яблоко, там семечки гниют.
И, сколько ни бегу, я только здесь,
беззвучная, над пропастью минут.

А сны! какие сны! куда мне сны,
когда я просыпаться в них боюсь.
Я хоккеист на рейде…

Море летом — как лошадь в детском
парке — сколько проехать круг?
Чай индийский, инжир турецкий.
Белый херес, бордовый лук.

На закате все седла серы,
цок да цок, заплати ещё.
Море путают с отельером,
мол, когда же предъявят счёт.

Море путают с баней, с баром,
с фотокартой «Париж и я».
Море летом — как «Стеклотара»
из советского небылья.

Хорошо…