Рубрика 2010-е

Не для счёта, не для денег
в луковице дня
жил какой-то неврастеник,
не было меня.

Собирал ошмётки звуков,
с мразью выпивал.
Он бубнил, шипел, мяукал
никому не лгал.

Трехколёсен, многоушен,
шестипал, умён,
был он ровен, был он душен,
я совсем не он.

Он бы рифму с ходу выпек,
продал большинству.
Ну а я купаюсь в гриппе.
Начерно…

Туда, где кормят гречкой,
где жёрдочка тонка,
стирает человечка
тяжелая река.

И линиями ножек,
и кляксой головы
он хочет быть продолжен
такими же, как вы.

Он хочет быть повсюду.
Упрятаться, живой,
за бабкину посуду,
за шкафчик угловой.

Работать на контрасте.
Плясать издалека.
Но не теряет ластик
волшебная рука.

Несоответствия зимы,
её пронзительная прелесть,
в пересечении прямых
под снегоборческую ересь,

в натёртом дочиста окне,
в непротивлении грязице,
в ботинок хриплой болтовне
с неопалимой голубицей,

в коротких встречах, в огоньках,
в морозной памяти подъезда,
в снежинках, снятых с языка,
не успевающих исчезнуть,

в таком немыслимом, простом,
в…

Лихо летнее, духмяное
грело долгой синевой.
То ли пели травы пьяные,
то ли спорили со мной.

Степь — раздолье каторжанину.
Ветер с выстрелом знаком.
То ли беглый, то ли раненый
утирался рушником.

Улыбался хлебу-месяцу,
не зови, мол, подлецом.
У Маруси, у ровесницы,
будет новое кольцо.

А того считай не видели.
А тому — постель свежа.
С красным…

Время уходит.
Время.
Время всегда уходит.
Девочками на пляже
просит не провожать.
Путается в тельняшке тканевый пароходик.
Падает на лужайку чистый чужой пиджак.

Дети кремлёвских спален слушают пианино.
Радионяня Сталин ловит остывший дым.
Время летит над всеми набережной недлинной.
Время летит над нами Чкаловым молодым.

Фабрика-комсомолка не…

Смерть да смерть кругом.
Замерзаешь в ней,
как в дыму жилом,
как внутри камней.

Сон со всех сторон.
Поле без конца.
Жил когда-то звон
в теле бубенца.

Жил да и погас,
кошечкой притих.
Проведёт ГорГаз
свет для малых сих.

Заживёт кольчец
в домике лица.
Вот идёт мертвец.
Улы-ба-ет-ся.

Заливал певцу штабному
беглый инвалид:
Человек один другому
не принадлежит.

В этой музычке кондовой
средство от потерь.
Человек подобен совам.
Заполярный зверь.

Только крылья промелькнули,
только вымок взгляд…
Но совсем не верить, Юля,
иногда so hard.

Так ли больно? по-другому?
больно вообще?
Человек труба без дома.
Ящик без вещей.

Солят рыбу. В воздухе прогретом
тонкая сияет чешуя.
Ловит, ловит паутина веток
солнечную простынь за края.

Мне четыре. Я не знаю способ,
как без боя косточку извлечь.
Катятся цветные абрикосы.
Катятся по небу абрикосы,
успевая пятнами обжечь.

Год стоит на редкость урожайный.
Трут малину, выбирают мёд.
Мне четыре. Я узнала тайну.
В том окошке…

Я счастлива и тем, что угол отгорожен,
что ящерица спит, что вымыт потолок,
что вскормленный листвой оркестр многоножек
уехал по воде в чугунный водосток.

Горох перебирать (для памяти полезно),
готовить впопыхах, рассказывать пшену
о том, как холодна отчищенная бездна,
о том, как я в неё когда-нибудь нырну.

Что тыква мне, когда не выстиран…

Переводи меня на свет,
на снег и воду.
Так паучок слюною лет
плетёт свободу.
Так улыбаются киты,
когда их будят.
Так персонажами Толстых
выходят в люди.
Переводи меня на слух.
Из школы в школу.
Так водят маленьких старух
за корвалолом.
Так замирает над гудком
автоответчик.
Переводи меня тайком
на человечий.