Рубрика 2006

Зачем?
Ну зачем ты мне делаешь больно — и снова больно?!
Не нужно тебя.
Не нужно!
Ты не ослышался.
Читаешь — Лукьяненко.
Смотришь — «Звездные войны».
Ты путаешь Курта Кобейна и Сида Вишеса.
— Никогда не курил;
— Называешь друзей занудами;
— Пророчишь мне СПИД;
— Не выносишь духов и лаков.
Однажды в подарок купила пакет с верблюдами.…

Тети.
Дяди.
Бляди.
Дети.
Чайхана чадит кофейней.
— Макс, пожалуйста, не верьте.
Это место коктебельней

даже сотни «Коктебелей»
Сердолик приклеен к шее,

как линолеум к прихожей.
Нео-
недо-
пере-рожи

в диалогах:
«…Я потею…»
«…Двести баксов за неделю…»

«…Елы-палы! Дайте спичек »
«…Щас бы пару медсестричек…»

Разлетелись!…

Господи, что происходит?
Скажи мне:
— Что же?
Меня не читают.
Или не так читают.
Вскрывают стихи.
Берут перочинный ножик
и тоненько-тоненько рифмы себе срезают.

Везде расписание:
— в морге,
— в любви,
— в маршрутке.
Ты смотришь в глаза мне, а видишь масонские ложи.
Мы знаем, как вылечить страх.
Или боль в желудке.
А вылечить смерть…

Все корабли уходили в воздух,
все чудеса оказались былью.
Мир для тебя был, конечно, создан,
только его подарить забыли.

Ешь ананасы. Кури кроссовки.
Переживай несчастливый случай.
Жадный хомяк изучал духовку,
не дожидаясь, пока отключат.

Вот и живи. Зарывай, как знамя.
Как Мураками зарыл в себе же.
Делай, что хочешь. Мы оба знаем:
всякий покой…

Как вы осиротели: люди, книги,

меня по недосмотру не добив.

Кармен гадала глупому Цуниге,

а Гончаров дописывал «Обрыв».

Белел туман, застенчивый, как парус.

Волхвы бутыль делили на троих.

Своей судьбы ни капли не осталось.

Осталось жить приметами других.

Живут часы. И степь. И лист больничный.

На шеях нив живой дрожит ледок.

Душа ушла не…

Читаю Толстого.

Раньше – казался скучным.

Поставила Linux .

Варю понемногу щи.

Знаешь, котенок, любовь – это меч двуручный,

поэтому глупо ее одному тащить.

Попробуй понять:

я не стала любить больнее.

Просто понятие боли теряет вид.

Соседская девочка слушает группу «Звери».

И все, что ее касается, – предстоит.

Мое поколение слишком…

То, что я чувствую, это уже не стихи.
Это уже не слова, объяснимые сразу.
Холод под пальцами.
Скрытый за дверью архив.
Шелест и шелк
мимолетно не пойманной фразы.

То, что я чувствую, это уже не тоска.
Первая осень прошла, ничего не нарушив.
Это —
Вселенная вжалась в размер потолка.

Это —
гора оказалась горою подушек.

То, что я чувствую, это уже не борьба.
Это попытка представить себя непохожей.
Высохнут реки.
Вздохнут и остынут хлеба.
А между нами останется то же — и то же.

День был обычный, спокойный и хмурый.
Такой нормальный, что даже тошнит.
Вдруг вышел Закат, разложил партитуру
и начал играть свою пьесу навзрыд.
И все зарыдало.
Рыдало.
Рыдало,
пока от росы не остыла трава.
И прямо по телу Живого Журнала
опять побежали живые слова.
И страх был казнен,
по-английски,
как Кромвель.
И ты доверял свои губы моим.
Закат…